Корреспондент: Расскажите, как Вы пришли в литературу. Входили ли Вы в какие-нибудь творческие объединения? У кого учились?

Сергей Носов: Я учился в Ленинградском институте авиационного приборостроения, когда в моих технарских мозгах что-то сдвинулось и я стал сочинять стихи как одержимый. Оказался в литературном объединении Глеба Сергеевича Семенова. В Литературный институт на заочное поступал по поэзии, окончил по прозе. Не скажу, что Литературный меня многому научил, но в отношении общения с интереснейшими людьми это было место действительно уникальное. Пьесы стал писать, когда работал на радио. «Дон Педро», моя первая пьеса, была для радио написана, я и не ожидал, что ее будут охотно ставить на сцене.

Корр.: Когда-то Вы работали в журнале «Костер». Пишете ли Вы для детей?

С. Носов: В «Костер» меня взяли на ту же должность, на которой несколько лет до того работал Довлатов, тоже писатель не очень детский. С моей фамилией вообще было бы странно, если бы я стал писать для детей. Меня и так иногда спрашивают, не я ли написал «Незнайку». А в детстве спрашивали, не сын ли я, не внук ли «того Носова». Хотя нет, несколько детских радиопьес мы с поэтом Геннадием Григорьевым написали в соавторстве, но это жанр особенный.

Корр.: Сколько книг Вы выпустили?

С. Носов: Шесть, если не считать переиздания. Вернее, пять с половиной, потому что одна — в соавторстве с тем же Григорьевым, «Доска, или Встречи на Сенной» называется.

Корр.: Меня очень порадовали «сушеные цитаты» из книги «Памятник Во Всем Виноватому», да и сама эта книга весьма необычна. Как она родилась?

С. Носов: Судьба у этой книги более чем странная. В начале девяностых я предложил одному издательству напечатать отдельной брошюрой мой рассказ «Закрытие темы», дабы закрыть всем тогда поднадоевшую тему перезахоронения тела Ленина. В издательстве рассказ прочитали и посоветовали мне собрать книгу листов на десять. Тут и обнаружилось, что многочисленные мои разножанровые тексты способны сочетаться друг с другом и образовывать одно целое. Время для книгоиздания было не лучшее. Книга вышла в свет, но весь тираж «Памятника» оказался бракованным — «слепая печать», буковки пропечатались неудовлетворительно. В продажу книга практически не поступала. Издательство не знало, что делать с тиражом, и отдало мне весь, а я со своей стороны, не зная, где хранить в квартире, стал время от времени выносить пачку-другую на помойку или сжигать, когда появлялась возможность. Ну, пара пачек все же осталась. Так что «Памятник» вроде бы есть и вроде бы нет его и никогда не было. Мало кто читал эту книгу. Раритет. Интерес к ее текстам возник лет через восемь после выхода в свет книги, стали эти тексты заново публиковать по отдельности в разных изданиях. То же «Закрытие темы» вошло в антологии, рассказ переводился на испанский, издан на немецком в двух переводах, хотя по стилю сочинение практически непереводимое. Если бы «Памятник Во Всем Виноватому» издали сейчас, каким он в 1994 году был составлен, мне бы, пожалуй, стыдно не стало. По-моему, получилось.

Корр.: Насколько мне известно, все Ваши романы замечены критикой. Какой из них Вы считаете наиболее удачным? Почему?

С. Носов: Может быть, четвертый роман. Потому, что он еще не опубликован полностью (лишь первая часть в «Звезде»). А из тех трех романов мне трудно выделить наиболее удачный. В каждом есть что-то, на мой авторский вкус, удачное, во всяком случае, мне так хочется думать. В «Хозяйке истории» это образ самодовольного интеллектуала-идиота, упивающегося властью над собственной женой, и то, как он напыщенно-бестолково выражает свои благоглупости, взвалив на себя труд рассказчика, — как-никак это роман о власти и подчиненности. В «Члене общества» — невидимая спираль, по которой закручивается сюжет. В «Дайте мне обезьяну» — атмосфера предвыборного безумия и эйфории, заставляющая людей забывать, кто они есть на самом деле.

Корр.: Я думаю, любой, кто открывал хоть одну из Ваших книг, запомнил неповторимую ироническую интонацию. Чем объясняется Ваша склонность к сатире, гротеску? Почему практически во всех текстах действие происходит в России, да еще в наше время?

С. Носов: Просто я живу в это время и в этих местах, стало быть, лучше знаю «это», чем «то». Отсюда и гротеск, ибо гротеском и без меня вся наша действительность перенасыщена. Так что я вряд ли сатирик, во всяком случае «высмеивать и критиковать» что-либо в мои задачи никогда не входило, просто пишу, как вижу, как чувствую, и больше о человеках, больше о нас, двуногих, чем о социальных явлениях. Без иронии тут можно было бы мозгами тронуться. Или стать полнокровным занудой. Последнее, впрочем, к самоиронии больше относится. Без нее «быть писателем» тоже как-то не очень…

Корр.: Вы пишете не только прозу, но и стихи. В начале 90-х Виктор Топоров включил подборку Ваших стихов в антологию «Поздние Петербуржцы». Какое место поэзия занимает в Вашем творчестве?

С. Носов: Скромное. Из всех «поздних петербуржцев» я, кажется, единственный, кто не издал поэтическую книгу. Хотя, может, и зря.

Корр.: Когда Вы занялись драматургией? Где публиковали свои пьесы? Ставятся ли они на сцене?

С. Носов: В драматургии я себя попробовал, когда меня уже «молодым драматургом» можно было назвать лишь по недоразумению (что, кстати, и случалось нередко). Если бы, говорю, не радио, где я тогда работал, мне бы и в голову не пришло сочинять тексты, которые должны кем-то произноситься, как-то «разыгрываться». Попробовал — понравилось. Пьесы публикуют различные драматургические сборники и журналы — кто просит, тем и даю. Некоторые пьесы я сознательно не печатаю, а есть изданные по три раза, как, например, тот же «Дон Педро». Сейчас он идет на сцене Театра комедии имени Акимова, в нем играют Михаил Светин и Николай Мортон. Еще в Петербурге можно увидеть моноспектакль «Табу, актер!» с Валерием Кухарешиным, поставленный Георгом Васильевым в Белом театре (Музей Достоевского). В Москве на сцене Дома актера идут комедия «Тесный мир» и трагифарс «Страшилки обыкновенные» (режиссер Карен Нерсисян). Кроме того, много пиратских постановок тех или иных пьес по разным городам России — без разрешения, без договора, без уведомления автора и само собой без денежных отчислений. Зато нередко с невероятными вмешательствами в текст, вплоть до замены имен героев и даже их пола. Бороться с этой стихией сложнее, чем может показаться. Вы о природе гротеска спрашивали… Вот вам и гротеск.

Корр.: Вы постоянно участвуете в акциях петербургских писателей-фундаменталистов. Что это для Вас — попытка создать новое течение в литературе или даже шире — в культуре или просто общение с единомышленниками?

С. Носов: Видите ли, тексты нами написанных книг независимо от наших желаний живут своей жизнью — они взаимодействуют друг с другом, дружат, спорят. Нам остается лишь следовать их примеру. Что мы, собственно, и делаем.

Корр.: По традиции поговорим теперь о Ваших творческих планах. Что Вы собираетесь выпустить в ближайшее время? Над чем сейчас работаете?

С. Носов: Вот-вот должен выйти новый роман в издательстве «Лимбус Пресс» — там и гротеск будет, и жизнь, и любовь, и смерть, и то, что опять назовут «сатирой». Пишу новое. Готова книга пьес — почему бы и нет, раз они у меня не хуже прозы читабельны. Не исключено, что издадим книгу пьес одну на двоих с Татьяной Москвиной — есть и такой проект. В общем, могу выпустить сейчас книги три-четыре. А то и пять… Но не все сразу. Всему свое время.